Неточные совпадения
Сажают прямо
против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка в обморок упасть;
Но воля и рассудка власть
Превозмогли. Она два слова
Сквозь зубы молвила тишком
И усидела за столом.
Все, что ни есть, все, что ни видит он: и лавчонка
против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он
не отходит от окна.
Словом, говорите им, никого
не возбуждая ни
против кого, а всех примиряя.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если
не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего
не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже
не просит о смягчении, и ожесточенья ни
против кого нет, потому что ясно видит, что
не я его наказываю, а закон.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака
против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
— Да, — говорил Чичиков лениво. Глазки стали у него необыкновенно маленькие. — А все-таки, однако ж, извините,
не могу понять, как можно скучать.
Против скуки есть так много средств.
Инспектор врачебной управы вдруг побледнел; ему представилось бог знает что:
не разумеются ли под словом «мертвые души» больные, умершие в значительном количестве в лазаретах и в других местах от повальной горячки,
против которой
не было взято надлежащих мер, и что Чичиков
не есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия.
Все будет безуспешно, покуда
не почувствовал из нас всяк, что он так же, как в эпоху восстанья народ вооружался
против <врагов>, так должен восстать
против неправды.
— Маловато, барин, — сказала старуха, однако ж взяла деньги с благодарностию и еще побежала впопыхах отворять им дверь. Она была
не в убытке, потому что запросила вчетверо
против того, что стоила водка.
Это название она приобрела законным образом, ибо, точно, ничего
не пожалела, чтобы сделаться любезною в последней степени, хотя, конечно, сквозь любезность прокрадывалась ух какая юркая прыть женского характера! и хотя подчас в каждом приятном слове ее торчала ух какая булавка! а уж
не приведи бог, что кипело в сердце
против той, которая бы пролезла как-нибудь и чем-нибудь в первые.
Так говорили чиновники, а можно ли в самом деле устоять
против черта, об этом судить
не авторское дело.
Чтобы дело шло беспрепятственней, он склонил и другого чиновника, своего товарища, который
не устоял
против соблазна, несмотря на то что волосом был сед.
Поди ты сладь с человеком!
не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь
не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством
против его болезни.
Против догадки,
не переодетый ли разбойник, вооружились все; нашли, что сверх наружности, которая сама по себе была уже благонамеренна, в разговорах его ничего
не было такого, которое бы показывало человека с буйными поступками.
Местами был он в один этаж, местами в два; на темной крыше,
не везде надежно защищавшей его старость, торчали два бельведера, один
против другого, оба уже пошатнувшиеся, лишенные когда-то покрывавшей их краски.
— Да, купчую крепость… — сказал Плюшкин, задумался и стал опять кушать губами. — Ведь вот купчую крепость — всё издержки. Приказные такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие! Я
не знаю, как священники-то
не обращают на это внимание; сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а
против слова-то Божия
не устоишь.
Скоро все разошлись по домам, различно толкуя о причудах Вулича и, вероятно, в один голос называя меня эгоистом, потому что я держал пари
против человека, который хотел застрелиться; как будто он без меня
не мог найти удобного случая!..
Она села
против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и
не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моею жизнью.
Я взял под уздцы лошадь княжны и свел ее в воду, которая
не была выше колен; мы тихонько стали подвигаться наискось
против течения.
Она запела: ее голос недурен, но поет она плохо… впрочем, я
не слушал. Зато Грушницкий, облокотясь на рояль
против нее, пожирал ее глазами и поминутно говорил вполголоса: «Charmant! de€licieux!» [Очаровательно! прелестно (фр.)]
— Завтра будет славная погода! — сказал я. Штабс-капитан
не отвечал ни слова и указал мне пальцем на высокую гору, поднимавшуюся прямо
против нас.
«Все устроено как можно лучше: тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута. Все уверены, что причиною его смерти несчастный случай; только комендант, которому, вероятно, известна ваша ссора, покачал головой, но ничего
не сказал. Доказательств
против вас нет никаких, и вы можете спать спокойно… если можете… Прощайте…»
Я окончил вечер у княгини; гостей
не было, кроме Веры и одного презабавного старичка. Я был в духе, импровизировал разные необыкновенные истории; княжна сидела
против меня и слушала мой вздор с таким глубоким, напряженным, даже нежным вниманием, что мне стало совестно. Куда девалась ее живость, ее кокетство, ее капризы, ее дерзкая мина, презрительная улыбка, рассеянный взгляд?..
Взошел доктор: лоб у него был нахмурен; он,
против обыкновения,
не протянул мне руки.
— Держу пятьдесят рублей
против пяти, что пистолет
не заряжен! — закричал третий.
—
Не может быть! — кричал капитан, —
не может быть! я зарядил оба пистолета; разве что из вашего пуля выкатилась… Это
не моя вина! — А вы
не имеете права перезаряжать… никакого права… это совершенно
против правил; я
не позволю…
Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее муж, а что Казбич — разбойник, которого надо было наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать
против этого?.. Но в то время я ничего
не знал об их заговоре. Вот раз приехал Казбич и спрашивает,
не нужно ли баранов и меда; я велел ему привести на другой день.
— Нет, брат,
не но, а если серьги, в тот же день и час очутившиеся у Николая в руках, действительно составляют важную фактическую
против него контру — однако ж прямо объясняемую его показаниями, следственно еще спорную контру, — то надо же взять в соображение факты и оправдательные, и тем паче что они факты неотразимые.
—
Не совсем так, это правда, — тотчас же согласился Разумихин, торопясь и разгорячаясь, по обыкновению. — Видишь, Родион: слушай и скажи свое мнение. Я хочу. Я из кожи лез вчера с ними и тебя поджидал; я и им про тебя говорил, что придешь… Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест
против ненормальности социального устройства — и только, и ничего больше, и никаких причин больше
не допускается, — и ничего!..
Вспомнил тоже, что нисколько
не протестовал
против выражения: «отъявленного поведения».
И, наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть назад из сеней в квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он притаился
не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный гость был уже тоже у дверей. Они стояли теперь друг
против друга, как давеча он со старухой, когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Он
не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в голове его неопределенными мыслями. Вдруг дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва остановилась и посмотрела на него с порога, как давеча он на Соню; потом уже прошла и села
против него на стул, на вчерашнем своем месте. Он молча и как-то без мысли посмотрел на нее.
— Стой! — закричал Разумихин, хватая вдруг его за плечо, — стой! Ты наврал! Я надумался: ты наврал! Ну какой это подвох? Ты говоришь, что вопрос о работниках был подвох? Раскуси: ну если б это ты сделал, мог ли б ты проговориться, что видел, как мазали квартиру… и работников? Напротив: ничего
не видал, если бы даже и видел! Кто ж сознается
против себя?
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека
не было. Говорят: «долг, совесть», — я ничего
не хочу говорить
против долга и совести, — но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!
— Бедность
не порок, дружище, ну да уж что! Известно, порох,
не мог обиды перенести. Вы чем-нибудь, верно,
против него обиделись и сами
не удержались, — продолжал Никодим Фомич, любезно обращаясь к Раскольникову, — но это вы напрасно: на-и-бла-га-а-ар-р-род-нейший, я вам скажу, человек, но порох, порох! Вспылил, вскипел, сгорел — и нет! И все прошло! И в результате одно только золото сердца! Его и в полку прозвали: «поручик-порох»…
Во всяком случае, Свидригайлова надо увидать как можно скорее, решил он про себя окончательно. Слава богу, тут
не так нужны подробности, сколько сущность дела; но если, если только способен он, если Свидригайлов что-нибудь интригует
против Дуни, — то…
— А! ест, стало быть,
не болен! — сказал Разумихин, взял стул и сел за стол
против Раскольникова.
— А? Так это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и бросилась в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под рукой. Она
не кричала; но она впилась взглядом в своего мучителя и зорко следила за каждым его движением. Свидригайлов тоже
не двигался с места и стоял
против нее на другом конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней мере снаружи. Но лицо его было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка
не покидала его.
Никакой хозяйки, в сущности, он
не боялся, что бы та ни замышляла
против него.
Сам с своими козаками производил над ними расправу и положил себе правилом, что в трех случаях всегда следует взяться за саблю, именно: когда комиссары [Комиссары — польские сборщики податей.]
не уважили в чем старшин и стояли пред ними в шапках, когда поглумились над православием и
не почтили предковского закона и, наконец, когда враги были бусурманы и турки,
против которых он считал во всяком случае позволительным поднять оружие во славу христианства.
Долго еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя
не было ничего видно. А когда сошли и воротились по своим местам, когда увидели при высветивших ясно звездах, что половины телег уже
не было на месте, что многих, многих нет, невесело стало у всякого на сердце, и все задумались
против воли, утупивши в землю гульливые свои головы.
Никого
не уважили бы они на ту пору, ниже самого короля, но
против своей церкви христианской
не посмели и уважили свое духовенство.
Но тут же вспомнил он, что
не в меру было наклончиво сердце Андрия на женские речи, почувствовал скорбь и заклялся сильно в душе
против полячки, причаровавшей его сына.
Ты с басом, Мишенька, садись
против альта,
Я, прима, сяду
против вторы
Тогда пойдёт уж музыка
не та...
— О торговле, об эманципации женщин, о прекрасных апрельских днях, какие выпали нам на долю, и о вновь изобретенном составе
против пожаров. Как это вы
не читаете? Ведь тут наша вседневная жизнь. А пуще всего я ратую за реальное направление в литературе.
И она хотела что-то сказать, но ничего
не сказала, протянула ему руку, но рука,
не коснувшись его руки, упала; хотела было также сказать: «прощай», но голос у ней на половине слова сорвался и взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой; она положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала — явилась просто женщина, беззащитная
против горя.
Когда Агафья Матвеевна внезапно отворит дверь шкафа, исполненного всех этих принадлежностей, то сама
не устоит
против букета всех наркотических запахов и на первых порах на минуту отворотит лицо в сторону.
Но если она заглушала даже всякий лукавый и льстивый шепот сердца, то
не могла совладеть с грезами воображения: часто перед глазами ее,
против ее власти, становился и сиял образ этой другой любви; все обольстительнее, обольстительнее росла мечта роскошного счастья,
не с Обломовым,
не в ленивой дремоте, а на широкой арене всесторонней жизни, со всей ее глубиной, со всеми прелестями и скорбями — счастья с Штольцем…
Она пряталась от него или выдумывала болезнь, когда глаза ее,
против воли, теряли бархатную мягкость, глядели как-то сухо и горячо, когда на лице лежало тяжелое облако, и она, несмотря на все старания,
не могла принудить себя улыбнуться, говорить, равнодушно слушала самые горячие новости политического мира, самые любопытные объяснения нового шага в науке, нового творчества в искусстве.
Илья Ильич проснулся,
против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал
не то страх,
не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще
не являлся на помощь.